«Реставрационная выставка XIX – XX веков» в Музее Салтыкова-Щедрина

В небольшой коллекции – живопись, преимущественно из Осташкова, не дотягивающая до уровня произведений искусства, но, бесспорно, исторически и культурно значимая, темперные иконы, в том числе, «Покров Богородицы» и «Иоанн Дамаскин», гравюра «Екатерина II, путешествующая в своем государстве», народные костюмы, среди которых мужской кафтан из коровьей шерсти и женская рубаха из конопли, и даже семейное фото, в конце позапрошлого столетия раскрашенное от руки где-то в Казани.

Что касается живописи, реставраторы Нина Боброва и Лариса Морозова не просто подлатали холсты, убрали трещины и восстановили утраченный красочный слой, но и деликатнейшим образом сохранили самое ценное – дух и патину времени. Каждый объект сопровождает фотография, запечатлевшая его исходное состояние. Иногда утраты практически невосполнимы. Но разглядывать возрожденные полотна настолько интересно, что забываешь об уникальных мастерах, работе которых посвящена выставка. Впрочем, реставраторы всегда обречены именно на неявное присутствие в спасенных ими вещах.

Событие регионального и отчасти российского масштаба – возвращение «Портрета девочки в венке из васильков», атрибутированного как работа Якова Колокольникова-Воронина (1782 – 1845) – представителя династии художников, самым известным из которых был дядя Якова Михайловича барочный мастер Мина Лукич (1710 – 1782?). Кстати, учился Мина Колокольников у любимого портретиста Петра I Ивана Никитина, чей племянник архитектор Петр Никитин спроектировал тверское трехлучие и «единую фасаду», построил Императорский Путевой дворец, Фонтанную и Полуциркульную площади.

В основную экспозицию другого музея – Тверской картинной галереи, – что свидетельствует об определенном признании творческой состоятельности Воронина, – входит его «Автопортрет с женой Степанидой Семеновной и сыном Александром». Духовную и эмоциональную близость членов семьи провинциальный живописец передает через нежное сплетение рук и взглядов, однако не совсем справляется с глазами, отчего герои его немного косят. Этот непроизвольный комический эффект снимает пафос и обеспечивает картине искреннюю симпатию.

Можно предположить, что Якову Михайловичу вообще были присущи врожденная эксцентричность и традиционный отечественный разрыв между возвышенностью идей и нелепостью их воплощения. В воспоминаниях он предстает не только как успешный портретист, создатель серии сколь грандиозных, столь и наивных полотен, изображающих посещение Осташкова Императором Александром I, но и как «местная достопримечательность», человек, самим образом жизни утверждавший свое право быть представителем богемы, называться не купцом третьей гильдии, а свободным художником. «Был крутенек, не любил шутить, бывало, крикнет, все дрожит. Но отходчив». Возвел колонный особняк с барельефами и большими светлыми окнами, где уединялся в мастерской, крышу которой венчала огромная жестяная звезда, сделанная «в виде колючего шара». Острые лучи ее блестели на солнце и жутковато мерцали по ночам в лунном свете.

«Девочка», более светская и декоративная, выполнена суше, энергичнее и профессиональнее. Складки рубашки, юбки и переброшенного через плечо скомканного плаща, очевидно, изображающего тогу, сталкиваются, пересекаются, производя несколько безумное впечатление струящихся в разных направлениях линий. Внимания заслуживают венок и, особенно, букетик в левой руке. Ловкие приглушенные мазки красного, синего, голубого, бордового и зеленого оттенков не воспроизводят цветы напрямую – как, например, написана вишенка на том же «Автопортрете», – а создают их живописный образ. Кажется, в характере «осташковского энтузиаста» было бы подчеркнуть столь удавшуюся деталь, однако букет почти сливается с фоном.

Мне не удалось разглядеть какие-либо «эффекты освещения», но простонародный тип русоволосого, с большими васильковыми глазами ребенка, отчасти, поза и, наконец, то, как обнажено ее правое плечо, почему-то заставили вспомнить ни много – ни мало капризных подростков великого Караваджо. На круглом личике модели отчетливо читаются испуг и глубокое недоумение относительно «великого» замысла, в реализации которого ее заставили участвовать. Сомнения в авторстве остаются, но подобная непредумышленная пародия на «караваджизм» вполне в духе Колокольникова-Воронина.

Больше о выставке – в ЖЖ.

2 комментария

Mannelig
И ни одной картинки.
m_yer_show
Увы…
Дело даже не в дискуссии об авторских правах музея на изображения хранящихся в нем вещей. Зал не оборудован, стены ярко-розовые, на окнах офисные жалюзи, экспонаты бликуют. Так что ни о какой съемке речи не идет. На корточках ползал, чтобы хотя бы просто картины разглядеть!
Да и вообще, по-моему, самим музеям, чтобы привлечь посетителей и сделать доступной коллекцию для тех, кто не может прийти, логично публиковать репродукции.
Хоть ничего и не видно, работы интересные. Так что — все на выставку.